• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
03:11 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Хочу написать про Алферову.
И не могу...слова не складываются в предложения.
Завтра, все завтра...когда мозг отойдет от эндорфинов.

Спектакль - волшебен. И заставляет задуматься. О многом задуматься. В том числе о том, что на втором курсе на преподавал философию редкостный у**д.

@темы: размышления

22:12 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Наш человек.
Боярский, Мягков, Алиса Фрейндлих, Папанов и Лия Ахиджакова счастливы, что не зря работали. Караченцов и Ливанов, обнявшись, рыдают от счастья. Кикабидзе и пес Барбос мечтают тебя обнять. Владимир Конкин и Ирина Алферова мечтают дать тебе автограф. Ты вырос на советских фильмах!

@темы: Тесты

02:43 

Обычный вечер

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Пусть и тут будет...на всякий случай.

- Что-то вы сегодня рано.
- Повезло не попасть ни в одну пробку. – Ответом мне служат лишь недоуменно вскинутые брови: отсутствие пробок, несомненно, экономит время, но не два же с половиной часа. А впрочем, я и сам не понимаю, зачем я сегодня приехал так рано.
Родная гримерка встречает меня привычно прохладной и тихой полутьмой, и напряжение, не отпускавшее меня сегодня целый день, начинает ослабевать.

Левой рукой расслабляю намного неровно завязанный галстук(несолидно, но лучше его завязать не получилось и с пятой попытки), в то время как правой пытаюсь нащупать выключатель, но маленькая кнопочка умело прячется, и я, легко ориентируясь в полумраке, нахожу старое кресло. Расслабленно вытянув ноги и сняв, наконец, душащий галстук устало прикрываю глаза рукой, чувствуя легкое жжение под веками.

Сегодня целый день со мной что-то не так: привычные слова застревают на языке, а ручка то и дело выскальзывает из бездумно вращающих ее пальцев, кофе кажется слишком горьким, а браслет часов на руке – слишком тяжелым. Все признаки волнения на лицо, но с чего бы?

Не знаю, сколько я так просидел, но открыв глаза, вдруг осознаю, что волнение это очень схоже с тем, что испытывает любой артист в вечер перед премьерой, только слабее, глуше, словно оно пробивается через слой ваты.

Включив свет, подхожу к гардеробу и вытаскиваю белую рубашку и давно знакомый синий костюм-тройку. Переодевшись, привычно запускаю руку в карман пиджака и нахожу там узкую ленту узорчатой бабочки, и, памятуя об утренних неудачах с галстуком, просто накидываю ее на шею, потом попрошу гримера завязать. Еще раз щелкнув выключателем, выхожу в общий коридор.

До спектакля еще достаточно времени, и старый театр еще словно спит в ожидании чуда: в некоторых комнатах под руками гримеров дремлют те, чей грим сегодня сложен, негромко переговариваются сторожа и рабочие сцены, уже загримированные актеры без интереса переставляют фигуры по черно-белой клетчатой доске, а те, кого можно быстро «раскрасить» перед выходом, возможно, еще даже не приехали. Театр живет своей особой, «закулисной» жизнью.

Выхожу на сцену, немного вздрагивая от эха собственных шагов в абсолютно пустом зале. Все декорации уже на месте: стол, пара кресел, несколько шкафов и книжных полок, трельяж у дальней стены. Проходя мимо него, невольно ловлю свое испуганное отражение: строгий костюм, карие глаза и легкую проседь в волосах, которую никак нельзя назвать ранней…несолидно как-то, так волноваться перед хорошо знакомой ролью. Меряя шагами сцену, невольно начинаю вспоминать, как когда-то, перед премьерой, точно так же метался в этой комнате, словно тигр в клетке. Вспоминаю долгие и изматывающие репетиции, проговариваю про себя отрывки монологов, бездумно, бессознательно, не играя, а просто доказывая себе, что я помню роль. Первый раз, еще вчерашним студентом на первых гастролях, когда мне довелось заменять кого-то из наших метров, я ухитрился от волнения забыть роль, и на долгие годы это стало моим главным кошмаром.

Шагая из угла в угол, провожу пальцами по гладкой поверхности стола, в привычном месте, за книжной полкой, нахожу трость, опираясь на которую буду уходить под занавес первого акта, через спинку одного из кресел перекинут старый черный плащ, который полетит мне вслед. Сколько лет я уже вхожу в эту комнату, так почему же именно сегодня, перед сто шестьдесят каким-то вечером, волнуюсь, словно школьник?

- Не сидится на месте? – Как-то слишком резко оборачиваюсь на, в принципе, знакомый голос: давний партнер по сцене, немножко учитель и немножко друг, я сам двадцать лет спустя после окончания первого акта. Он поднимается ко мне из зрительского зала, и я глотаю вполне логичный вопрос: «Вам тоже?». Сколько он уже сидит здесь, наслаждаясь тишиной и темнотой, словно испрашивая благословений у сцены, у тех, кто играл там до него, и благословляя тех, кто взойдет туда после?
- Сам не знаю, почему. – Я немного виновато улыбаюсь. – Простите, если помешал. - У каждого из нас свои приметы и ритуалы. Точно так же он сидел здесь всего год назад, набираясь сил перед своим бенефисным спектаклем.
- Бывает. – Поднявшись по ступеням, он с улыбкой кладет мне руку на плечо. Это…странно, и хочется, чуть дернув плечом, произнести слова одного из его героев: «Я не терплю мужских прикосновений», но теплая тяжесть его руки успокаивает, и я просто улыбаюсь в ответ. Год назад мы на двоих разыгрывали его бенефис, и в ответ на эту фразу руку приходилось убирать мне. – Пора на грим, да и зал скоро должны открыть для первых зрителей.

***

Стоя за кулисами и, слушая такой знакомый шум усаживающейся толпы, постепенно успокаиваюсь - на смену человеку пришел герой: лицо чуть сковывает маска грима, седина надежно замазана, бабочка плотно охватывает шею, а то, что сердце стучит как бешенное, кто это знает, кроме меня?

-Готов? – Киваю в ответ. Секундой раньше или секундой позже, какая разница. – Тогда, три…два…один… Занавес! Выход! - Твердой походкой выхожу на сцену, произнося знакомые слова.

Подходит к концу первый акт: рубашка мокра от пота, и от него же слиплись волосы у висков, я мечусь из угла в угол, медленно сходя с ума, а меня окружают страшные тени прошлого и будущего, запинаюсь о ножку стула, падаю на колени лицом в залу и произношу свой последний монолог уже не совсем вменяемого человека, поднимаюсь, снова падаю, и, найдя в привычном месте трость, хромая, ухожу. Черный плащ летит вслед, словно коршун падая сверху и накрывая с головой.

- Все в порядке?
-Да. – Дрожащими пальцами развязываю бабочку. – Теперь ваша очередь. Удачи.- Сказав это, ухожу на перегримировку - теперь я «тень», и мое дело, служить немым укором самому себе.

Второй акт чуть короче первого, и всего час спустя я уже стою на краю сцены, кланяясь и принимая цветы. Зал аплодирует стоя, слышатся крики «Браво!», и у каждого из тех, кто поднимается на сцену, чтобы отдать цветы находится доброе слово. Последний общий поклон, и мы готовы разойтись каждый по своим гримеркам, но вдруг, на сцену выходит наш «ведущий спектакля» и просит нас остаться.

-Еще секундочку, дамы и господа, еще секундочку, я хочу попросить двух наших главных героев отложить в сторону свои букеты и подойти ко мне. Сегодня у нас сто шестьдесят третий спектакль, однако, для двух актеров именно этот, сегодняшний – особенный. - Он говорит еще что-то, но я уже не слушаю. Спектакль – сто шестьдесят третий, но я на эту сцену выходил меньше. Меня ввели в него всего за месяц до открытия сезона, хотели оставить в нем всего на год, пока не вернется с реабилитации прежний исполнитель, а получилось… А получилось так, что я, а не он, сегодня стою здесь, принимая аплодисменты. – Для нашего молодого героя сегодня - юбилейный, сотый вечер, а для его более опытного партнера – еще более юбилейный двухсотый. Двадцать пять лет назад он уже выходил на сцену в этой роли, пусть и в первом акте. – Я слегка поворачиваюсь, успевая заметить промелькнувшую на тонких губах горькую усмешку, и кланяюсь уже не толпе, а ему. Тридцать семь спектаклей, и это при том, что премьерные спектакли за сезон порой проходят до тридцати и более раз - один, может два года игры, а потом…забвение. Забвение такое, что только старожилы сегодня помнят, что спектакль этот не первая постановка, а реставрация.

- Сегодня у этих двух замечательных актеров юбилей, и разве не заслужили они своих аплодисментов? – И мы вновь подходим к краю сцены и, взявшись за руки, кланяемся вновь вставшей публике.

Теперь я знаю, что за волнение преследовало меня целый день, и понимаю, чего искал он, сидя в опустевшем зале.

@темы: театр, писательство

01:05 

На Маскараде...

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Театр им Вахтангова. Маскарад. Он-лайн трансляция спектакля.

Заснеженный Летний сад: кто-то играет в карты, кого-то топят в Неве, кто-то произносит пафосные речи, и другие повторяют за ними в меру своего понимания, а какой-то странный человек катает снежок.
У драмы Лермонтова "Маскарад" есть вполне традиционное музыкальное сопровождение - вальс Арама Хачатуряна написанный около 70 лет назад специально для Вахтанговской сцены, но мне почему то упорно вспоминались другие слова "На карнавале, на карнавале Дни нашей жизни летят-летят! … На карнавале, на карнавале Свои законы, своя мораль! "

Субботний "Маскарад" был...странен.
Аккуратненький, словно игрушечный солдатик, Бичевин-Звездич.

Ольга Немогай - Нина...светлая, легкая, наивно-невинная.

Этакая женщина-вамп баронесса Штраль.

Неизвестный, слуга жестокого Рока

Загадочный Человек Зимы и конечно же демоничный, огненно-ледяной, пугающий и неумолимый Евгений Арбенин - Князев

Ни человек, ни демон, а игрок - он страшен в своем хладнокровии. Русский Отелло, но не душитель, а отравитель.
Человек-вулкан с душой, кипучею как лава. И вот, рядом с Ниной эта лава застыла, мятущаяся душа успокоилась. Арбенин - кошмар всех молодых картежников, присмирел и больше не играет: он женат и счастлив.

Но из-за одной ошибки Евгений стал игрушкой маскарада.
Трусость(а может все же осторожность?) Штраль, глупость Звездича, мелочные обиды Шприха и вовремя сказанные слова хромого дьявола Казарина приводят нас ко всем известном финалу: умирает ни в чем неповинная Нина, превращаясь в собственное надгробие, сходит с ума Арбенин, сметенный снежным комом, в который превратился тот снежок, Звездич опозорен, а Неизвестный отомщен.
Овация. Поклоны. Цветы актерам. Занавес.

И все же...Арбенин страшен. Но страшен тем, что презирает и ненавидит свет, к которому он тем не менее привязан, пусть и против воли. Он высшее зло, которое ненавидит зло мелочное, повседневное, но душа его согрета искренней любовью, потерять которую было для него так невыносимо Он страшен тем, что любит искренне и страстно, но хладнокровно выносит приговор своей любви.
Он - светский франт, но, мгновение, и вот он уже тигр, мерящий шагами клетку, и готовый броситься, смерть у него в руках — и ад в его груди!.
Князев поразителен: невозможно поверить, что вот этот вот человек с глазами и улыбкой ангела, может смотреть так, что кровь стынет в жилах. Мне было страшно смотреть на его руки:на руки, мечущие карты, скользящие по хрупким плечам... на сильные мужские руки на тонкой женской шее. И какой-то пугающей красотой завораживает Вальс, (музыка и танец) тот вальс (одна рука сжимает шею, вторая - за спиной), в котором он кружит свою партнершу. "Прости, но люблю ИНАЧЕ!"

Поклоны - в своем черном пальто он кажется необычайно высоким в окружении двух женщин, особенно при том, что кланяется лишь слегка, хоть и со всем почтением. И цветы он принимает так и не сняв с лица маски злого гения, без улыбки, словно вообще без эмоций - слишком долго он выходит из роли. Так долго, что сидя в Брянске я невольно вскрикиваю: "Евгений Владимирович, ну пожалуйста, улыбнитесь!" - и он улыбается, пусть и в ответ на не мой возглас, а на слова женщины, дарящей ему то ли пятый, то ли шестой букет.


Но вот беда, аплодисменты, поклоны и цветы - они там, в Москве, а я тут, в Брянске, в мягких штанах и домашней рубашке.
Теперь я поняла, что для меня театр - немного ритуал. Брюки, рубашка, галстук, пиджак, очки или бинокль, и легкое замирание сердца во тьме зрительного зала - все это для меня тоже его часть.
Я не жалею и не жалуюсь, ни в коем случае, я точно знаю, что будут еще спектакли, которые я буду смотреть зябко кутаясь в домашних халат, но все же....
Все же я надеюсь, что однажды я, а не кто-то другой, скажет: "Пожалуйста, улыбнитесь, Евгений Владимирович." - неся к сцене два букета: Арбенину и Нине.

@темы: театр

00:39 

Флешмоб. День седьмой-мысли о врагах.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Нет в бою ничего хуже, чем стоять лицом к лицу с человеком, с которым так привык стоять спина к спине.

Жарко. Воздух пахнет потом и железом, а земля под ногами уже давно превратилась в теплое красное болото. Его кольчуга изрублена до такой степени, что легче выбросить, чем починить, а от моих кожаных наручей остались только ошметки. Я крепче сжимаю рукояти парных мечей, готовясь парировать очередной удар тяжелого фламбега.

Эта битва для нас ничего не значит, но почему тогда мы сражаемся так, словно за спиной – дом, семья и все, все, что только может быть дорого человеку? Бывшие не друзья, партнеры – «три руки Смерти». Нас тренировали не как бойцов, а как убийц: идеальных, безжалостных и неуязвимых, защищающих спины друг друга.

Нас свела вместе война, а развел мир, и, задвинув мечи в ножны за спиной, мы понадеялись никогда больше не видеть друг друга. Но, увы – новая война призывает под свои знамена старых воинов. Старых, битых жизнью и временем наемников, ценящих чужую кровь дешевле, чем дрянное вино в своей фляге.

Мы танцуем этот танец со смертью слишком давно: мышцы болят от напряжения, а глаза заливает пот вперемешку с кровью. «Да пристрелите его уже кто-нибудь» - мы слишком часто тренировались друг с другом, чтобы суметь выучить слабые места друг друга, но мы бродили порознь слишком долго, чтобы остаться прежними.

Мышцы разрываются от боли, но мы не снижаем ни силы, ни скорости ударов. «Три руки Смерти» - гордость отряда Койотов, неуязвимые, спина к спине встречающие врагов…каждый из нас больше всего на свете мечтал всадить свой меч в спину другого.

***


Родись мы в другое время, чуть раньше, или чуть позже, мы, наверное, стали бы друзьями…лучшими друзьями. Но сейчас, война, без конца и без края… и без единого шанса на победу с обеих сторон.

Мы разные. Ты – сын благородных родителей, которого все эти ужасы просто не должны были коснуться. Тебе с детства были уготованы и генеральские эполеты, и удобное кресло в штабе и слава, купленная ценой крови сотен безымянных солдат. А вместо этого…ты заслужил свое кресло чуть не погибнув в нашей первой схватке, свой белый плащ - посрамив меня при нашей второй встрече, а славу великого полководца – отступив, встретившись со мной в третий раз.

А я бывший студент-историк, изучавший военное дело у лучших учителей: Ганибала, Цезаря, Суворова и Наполеона и сотен других, ведущих своих солдат на смерть, как на праздник.

«Поздравляю с удачно проведенным маневром, капитан». - Ты поздравляешь меня с победой, которую я вырвал у тебя, рискуя головой.
«С новым назначением, барон». – Даже если он враг, он все равно достойный противник, а на войне, которую нам придется вести до самой могилы это что-то да значит.

Мы - враги, но цель у нас одна – закончить эту чертову войну.

-Поздравляю с удачно проведенными переговорами, советник.
-С новым назначением, Император.

Мы – враги, но это не мешает нам абсолютно дружески жать друг другу руки.

***


Враг навсегда остается врагом – друзья предадут, враги – никогда.

Враг – это обратная сторона медали, или, быть может, отражение нас самих. Он стоит ровно столько, сколько стоишь ты сам – он.

Друзей выбирают тщательно, но врагов – еще тщательней: ведь они – еще и противники, делающие нас лучше, толкающие нас вперед.

Великие полководцы с гордость называли имена поверженных противников, гордясь каждой победой и уважая силу и ум каждого из них, ведь иначе, чего стоили бы их победы? Разве можно гордиться победой над слабым, разве стоит фанфар и лавровых венков победа над тем, кто и сам был готов склонить голову перед ударом меча?

Твоя голова стоит ровно столько, сколько ты платишь за голову твоего врага, а значит...а значит это то, что либо я срублю его голову сам, либо ни следующем пиру он будет пить вино из моего черепа, оправленного в чистейшее золото.

@темы: флешмоб...)

22:52 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Пришла весна.
И у меня в одном месте зачесалось, что что-то надо в своей жизни менять. Только вот что?

Есть идея постричься или покраситься, не радикально но и не так, чтобы изменения заметили только родители и друзья, да и то, через неделю.
Можно еще проколоть уши. Эта идея мелькает в моем мозгу уже года два...но уши пока целы))
Есть, конечно, вариант татуировки, но на такие эксперименты я пока не могу решиться.

Короче, нужны советы и пинки...Я себя знаю, думать могу до позеленения, а надо действовать.Срочно срочно...пока куража больше, чем здравого смысла)))

20:21 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.

@темы: тесты

23:44 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Маленькая картиночка, поднявшая мне настроение.

Мелочь, а приятно.
Спасибо, Учитель )

02:33 

Флешмоб. День шестой-дружеские чувства.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Что такое дружба? Я закрываю глаза и вспоминаю.

Я вспоминаю до черноты загорелые тонкие руки и вечно расцарапанные спины и ноги. Я вспоминаю ворованные яблоки и сражения на жизнь, а на смерть на тонких прутиках. На них же потом мы жарили хлеб и воображали себя пещерными людьми. Вспоминаю полеты сквозь вселенную на куче старых досок и бешенные погни на старых потрепанны великах – мы воображали себя мушкетерами, гардемаринами (ни о тех ни о других мы ничего толком и не знали) да кем угодно, лишь бы вместе. Я вспоминаю обиды на всю жизнь, которые забывались уже к утру. Разбитые коленки, вывернутые руки и хрупкий домик на деревьях, секретные пороли и кодовые звонки…и клич: «Один за всех» - один на все времена.

Я вспоминаю, как мы взрослели, как я стал называть своими друзьями книги, а вы – совершенно незнакомых мне людей. C`est la vie. Но еще я помню, как рвалось к небу пламя костра, как трещали смолистые ветки, и мы пообещали другу: «Мы встретимся, обязательно встретимся!», я даже помню первые буквы наших имен вырезанные на коре старой ольхи.

Я вспоминаю тех, кто громче всех кричал «Горько!» на моей свадьбе и тех, чьи руки крепче всех обнимали меня на вечерах встреч выпускников. В детстве мы любили давать друг другу прозвища, и я помню каждое из них.

Я помню многое из того, что было, не помню только, почему уже который год я прихожу в этот лес один…один из всех.

***


Позади - бессонная ночь и тяжелый экзамен, позади длинный и нудный семестр. Мы сидим в маршрутке мечтая только об одном – выспаться. Вечеринка по поводу окончания очередного курс, развеселые тосты и песни и хороший фильм напоследок перед долгим расставанием – все это будет потом, а сейчас – спать, спать, спать…

На мое плечо падает тяжелая голова - сон не спрашивает, когда ему приходить – и я невольно подстраиваюсь – расслабляю плечо и несколько раз сжимаю кисть, разгоняя кровь, замедлю дыхание, подстраивая его под чужое, а на поворотах прижимаюсь щекой к колючему ежику волос, не давая ей скатиться - это уже почти привычка.

Как и привычка варить с утра кофе на двоих, даже зная, что вторая чашка не будет выпита, и искать свои тапки под чужой кроватью. По вечерам - киносеанс и порой, легкое беззлобное подстебывание вкусов друг друга, или творческий обмен – отгородившись друг от друга наушниками я-пишу, она-рисует…А по ночам, иногда, споры. Бесконечные споры-обсуждения, изливание душ и ковыряние в старых ранах, летающие в воздухе подушки, рубашки и прочие снаряды. Уступать в споре не хочется, а прервать его нет сил, и под утро нас мирит Морфей.

Дружеские посиделки в давно знакомой компании: кастрюля кофе, кастрюля глинтвейна и две тарелки сыры на закуску, в планах на вечер очередной ганста-муви…на мое плечо ложится светловолосая голова, и опять подстроившись под чужое дыхание, я уплываю в мир полуяви.

Я просыпаюсь на полу от того, что мне в лицо прилетает перчатка… абсолютно неуместная в мае черная кожаная перчатка, которая мне налезет разве что на нос.
-Это вызов?
-Ага. На дуэль. – И целых полчаса в комнате идет перестрелка всем, что попадается под руку. Итог битвы: четверо проснувшихся людей, одна потерянная перчатка, пара отклеившихся плакатов и изведенная на снаряды лекция по психологии.

Бесконечные разговоры сразу обо всем и ни о чем, не доигранные партии в шахматы, дружеские подначки, и их же слова одобрения, все это хочется запомнить навсегда,и поэтому однажды вечером я создаю вордовский документ, который не долго думая называю словами старой песни: «Моим друзьям». И я знаю, что бы не случилось, всегда останутся с нами короткие истории объединенные одним безликим героем и череда волков, лисиц, собак и людей, нашедших своих хозяев.

***


- Василий.
- Георгий. – Их рукопожатие – словно схватка двух давних врагов, краткое сильное.

Когда-то из-за выбора режиссёров им пришлось стать врагами, точнее – соперниками. На роль романтика-революционера выбрали более молодого Васю, справившегося с ролью прекрасно, но получившего от этого немало проблем.
-Ну давайте, ребята, знакомьтесь, общайтесь, учите роли, завтра - первая репетиция. И запомните, что бы ни было между вами в жизни, на сцене вы друзья. Лучшие друзья.

Сложно это, сыграть друзей на сцене, когда в жизни едва ли парой слов за весь день совместной работы перекидываешься. Сложно, а нужно.

- Ты же романтик, ро-ман-тик. Твоя роль: цветы в окно, пафосные речи и паданье в ноги по любому мало-мальски приемлемому поводу. Вся «бытовуха» - на мне, и на мою территорию – ни ногой, понял?
-Хорошо. – А ему, вроде как, и не нужна эта дружбы в жизни: роль он читает хорошо, правильно, совместные сцены отыгрывает ровно, без провисаний, но и без жара в голосе и с какой-то пустотой в глазах.

Да, эта дружба не нужна ни одному из них, но все же, когда до десяти часов в сутки приходится проводить на репетициях, то подкалывая, то страхуя друг друга, изучая манеры и интонации партнера, чтобы не дай бог не схалтурить самому, остаться прежними врагами невозможно.

- По-моему, ты здесь слишком циничен. Я не спорю, «соль» жизни – твоя стихия, но ведь ты ее любишь, даже столько лет спустя, любишь, так не бойся, покажи это.
-А знаешь, может ты и прав. В конце концов, ты же у нас главный герой-любовник. –Впервые эти слова произнесены без желания уколоть или поддеть.

«Два молодых актера, играющее друзей, пронесших свою дружбу сквозь столько временя, словно и не играю, а живут на сцене. Лучшие друзья в жизни, они так же легко и непринужденно разыгрывают друг друга, отвечая на наши вопросы». – Критики восприняли новый спектакль вполне благосклонно, хотя и режиссер, и первый помощник еще долго недоумевали, как же этими двум упрямцам удалось, наконец, помириться.

@темы: флешмоб...)

03:21 

Флешмоб. День пятый - дикие животные.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
***


На самой вершине дерева сидела птица, угольно-черный ворон – таинственный хозяин этих мест. А может быть, еще не совсем взрослый ворон, а вороненок, недавно сменивший детский пух на блестящую жесткую броню крыльев, но еще не набравший бесконечной мудрости в бездонных глазах. Хотя, что мне знать об их мудрости?

И все же, это абсолютно точно был вороненок, худой, всклоченный, тонкокрылый и дикоглазый, но уже – главный, уже хозяин здешних мест и вожак стаи.
Дело хозяина – встретить гостя, пусть даже и незваного, со всем радушием.
-Кар! - Я покорно склоняю голову в ответ на немногословное приветствие. Я здесь – всего лишь гость, безвестный путник, сбившийся с пути.
-Некоторые верят, что вы - проводники в царство мертвых, но мне пока туда рано, так не отведешь ли ты меня в мир живых?
-Кар! – Шелест маховых перьев над ухом, боль от впивающихся в плечо когтей - что ж, такова плата, за указанный верно путь.

Я уже давно не тот мальчишка, что когда-то пытался сбежать ото всех: плечи мои покрыты шрамами, а спутник мой уже давно утратил юношескую нескладность. В дорогу можно пускаться, только имея за спиной ангела хранителя, и какая разница, что крылья моего - чернее ночи?

***


Рыжий хвост, золотые глаза, белая «манишка» груди – воплощенные хитрость и грация.
Рыжий хвост огнем горит на фоне снега, а погонишься – не достанешь. Исчезла, испарилась рыжая бестия, словно и не было ее.
Лисица-сестрица, подруга-плутовка, сколько раз зарекались фольклорные волки верить ей, а все одна судьба их поджидает: перехитрит, обманет, за собой позовет да ни с чем оставит.
Следы петляют по снегу, а пойди по ним охотник, без добычи домой вернется, не будет его жене мехового воротника, а волчья шкура, что с нее толку?
Золотые глаза слегка прикрыты, но смотрят внимательно, настороженно – ни приручить, ни убить, а отпустить, кто ж такое счастье отпускает?
Острые уши спрятать в высокой прическе, а хвост – в складках кимоно. Кицуне - лиса-оборотень из старой японской легенды. «Ки-цуне» - значит «всегда приходящая», каждый вечер – в образе женщины, каждое утро - в образе лисы, всегда возвращающаяся.
Меня опять будить прикосновение чьего-то хвоста, а протянешь руку, и сожмешь лишь пустоту…теплую.

***


От волка во мне столько же, сколько и от пса: янтарные глаза, серая шкура да острые зубы хищника. Когда я попал сюда, я был совсем щенком, мягким и безобидным, но это никого не волновало. «Волчье семя» - говорили они, и не моя вина, что это было правдой, я был на четверть волк, а четверть волчьей крови, это слишком много для домашнего пса.

И я сбежал, однажды зимней ночью перегрыз веревку и ринулся в ночную тьму за странно знакомым зовом. Так я стал волком – серым призраком ночи.
Я нашел стаю, но стае я был не нужен: вожак был слишком горд, чтобы принять меня, но слишком умен, чтобы прогнать. Я вызвал его на бой, я победил, и вкус его крови был моей наградой. Я победил, но стая меня не признала, так я стал изгоем-одиночкой.

Я разговаривал с Луной, когда мне было одиноко, и с ветром, если Луна мне не отвечала; охотился на зайцев и лисиц, гонялся за волчицами и дрался за свою жизнь. Я убивал без промедления, но никогда не трогал человека.
Обычно, вожак собирает стаю, но эта стая сама нашла меня. Я огрызался и убегал, но стая…кто из нас не мечтает о стае? Мой старый ошейник давно истерся, и стая сплела мне новый, из тончайших запахов и ободряющих прикосновений, из ненавязчивой заботы и покусанных в наказание ушей.

От пса во мне столько же, сколько и от волка: я привык к этой незримой цепи, как когда-то привык к кожаной петле, я привязался к их теплу, как привязался когда-то и к теплу огня… Холод заставляет нас теснее жаться друг к другу, и я замираю, боясь сбросить с плеча чью-то голову, как когда-то раньше боялся сбросить человеческую руку.


Бонус

@темы: флешмоб...)

20:11 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Сегодня на Первом день Вячеслава Тихонова: Штирлица и Балконского в одном лице.
Сегодня об этом человеке вспоминают дети, внуки и те, кому довелось встретиться с ним в кадре, в том числе Карл Вольф и Анатоль Курагин...Василий Лановой, короче. И именно на эти моменты передач я ухитрилась попасть.
Сегодня по Первому идет "Доживем до понедельника" - чудесная школьная история о любви, счастье, учениках и учителях.

Мироздание, я тебя поняла. Иду писать, честно честно.:write:

00:37 

Флешмоб. День четвертый-то, что лежит на столе.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
****


Как изобразить бессонную ночь студента? Можно представить склоненную на руку усталую голову, пустые глаза, мятую футболку. Но закрыв глаза, я представляю себе совсем другую картину…

Я вспоминаю стол, кухонный кажется, покрытый потертой желтой клеенкой. На правом краю лежит пара книг - станицы желтые, зачитанные и растрепанные, перемежаются закладками и загнутыми уголками. Рядом россыпь ручек и карандашей, хозяин их либо вечно голоден, либо вечно волнуется…или же среди его родственников случайно затесались кролики, ибо все они без исключения носят следы зубов. По правую руку стоит чашка с уже сто раз остывшим кофе, а дольше, возле стены стоит полный кофейник. Старой клеенки почти не видно под завалами тетрадей, листов, – вырванных с мясом или аккуратно вырезанных, исписанных самыми разнообразными почерками – кое-где мелькают распечатки и ксерокопии, не исключено, что среди них даже затесались страницы, вырванные из учебников. И поверх всего этого пестрого разнообразия покоятся мятая серо-голубая рубашка и растрепанная темно-каштановая голова. Я смотрю на циферблат электронного будильника – 4:58, в углу мелькает маленький колокольчик – значит будильник стоит.

-Спокойной ночи, студент. – Я набрасываю на острые, нервно дергающиеся плечи теплый плед. – Пусть тебе попадется знакомый билет.

***


Малый зал нашего театра рассчитан всего на 76 мест, мое место – третье справа в первом ряду. Я еще раз поднимаю глаза от программки и смотрю перед собой – два стола, заваленные разными мелочами, от них прямо под ноги зрителю идут две пересекающиеся дорожки, в глубине зала – имитация сцены.

На столах – кусочки персонажей, из которых актеры вот-вот начнут лепить живых людей. Стол справа – мужчины, писателя или критика, возможно журналиста, а может быть и все сразу. На нем стопка писчей бумаги под пресс-папье, старинный писчий прибор, телефонная трубка, чья-то фотография и пара галстуков, на самом краешке, венчая собой стопку то ли писем, то ли черновиков, поблескивают стеклышки очков. Толстый шерстной шарф подвесным мостиком тянется к креслу.

Слева – явно кусочек женского будуара. На столе – две изящные фарфоровые чашки, подсвечник, придерживающий длинные белые перчатки, в прозрачной вазе букет белых роз. Две стопки писем, перевязанных лентами, стопка побольше-красной, другая – белой, одно письмо начато, кажется, уже давно, другое – запечатано, еще или уже, кто знает? Большое зеркало в тяжелой раме, перед ним валяются какие-то расчески, заколки и прочие женские мелочи.

На подлокотниках кресел, стоящих в пол-оборота друг к другу, лежат две книги, с закладками-пямятками: у него - длинная шелковая перчатка, у нее - черная лента шелковистой бабочки.

Столы постепенно переходят в сцену, по краю которой загораются свечи. Гаснет свет, из боковых проходов вылетают навстречу друг другу две стремительные тени:
-Добрый вечер.
-Добрый.

***


Как можно доверить свою жизнь кусочкам картона, пусть даже и очень красивым?
На зеленое сукно с резким звуком падают фишки - маленькие кружочки пластмассы, цена которым – человеческие жизни. Наши жизни.
-Играем!

С легким шорохом прилетают к игрокам их карты, три из них, рубашками вниз, ложатся в центр стола. Я сощуриваю слепнущие от дыма глаза, но ничего, кроме ярких пятен разобрать не могу…валеты, дамы, короли или тузы?
Круг торга, щелчки фишек, и еще она карта ложится в центр стола – пиковый валет, иначе называемый Момусом.
Карта рядом – дама, а в самом начале короткого ряда я различаю скипетр короля. Под моими пальцами – два красных валета.

-Ставки! – Я бросаю на стол последние фишки.
-Играем! –На стол ложится червовый туз. Значит, я могу претендовать либо на тройку вальтов, либо на каре.
-Вскрываемся! – справа от меня – пара дам, слева – пара тузов. Удивительный сегодня кон выдался.
-Карты на стол! – Передо мной в ряд ложатся три короля, к виску прижимается холодное дуло пистолета.

Три короля старше трех вальтов, каре старше трио. В этом кону ставка – моя жизнь.
Карты на стол! – Так что же за пятая карта лежит на столе?

@темы: флешмоб...)

23:44 

Флешмоб. День третийй-описание домашних животных.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Кот


Проснуться можно по-разному: от истошного крика будильника, от бодрящего запаха кофе…вам останется его только смолоть и сварить, от чьего-то легкого поцелуя или от струи холодной воды из чайника. За последние два года я привыкла просыпаться под утро от того, что дышать вдруг стало тяжелее, и в который раз убеждаясь, что кошкам нравится спать на чем-нибудь мягком и теплом…и совершенно для них не предназначенном.

Сонно потягиваюсь, втайне надеясь, что маленькое «землетрясение» сгонит непрошенного гостя. Как бы ни так. В плечо впиваются когти – хорошо хорошо, лежу смирно, жду дальнейших указаний, хозяин. Приоткрываю один глаз и внимательно разглядываю довольную морду «серого кардинала» дома, зеленоглазого мышиного цвета котяры, вольготно разлегшегося у меня на груди.

Вот кто выдумал, будто это люди заводят кошек, а? Хотя, может быть, раньше так оно и было, но сейчас кошки заводят людей: дают им привыкнуть к себе, приручают, воспитывают, а потом занимают все доступную для жизни территорию.
-Доброе утро, наглость ты ходячая.
-Мяу! – И кто вообще выдумал, что кошки не умеют разговаривать?

Пес

Хотите, я побуду вашим псом?
Лохматым, романтичным сенбернаром…

Мне на колени ложится тяжелая лохматая голова.

- Здравствуй, дружище. – Я запускаю мерзнущие руки в густую теплу шерсть. – Здравствуй, хороший мой.

У собак тоже есть выражения лиц, и если хаски всегда кажутся улыбающимися, на морде огромных добродушных сенбернаров написана вечная и неизбывная грусть. А мне, кажется, достался самый грустный.

Год назад все было по-другому. Год назад я грела озябшие руки в теплых ладонях любимого человека. Год назад я была счастлива.

А потом мы ухитрились поссориться. Насмерть разругаться из-за какого-то пустяка, и он ушел, спотыкаясь на каждом шагу, словно побитая собака, убрел в сторону города.

-Пошли, Эдмон – рука привычно ложится на загривок почти метрового пса.

Засыпая, смотрю в умные карие глаза огромного пса, преданно свернувшегося на полк у кровати. Я точно знаю, что он будет здесь, когда я проснусь, что после завтрака он принесет в зубах старый кожаный поводок и позовет на прогулку. Прекрасно знаю, что он не влезет ни в одну лужу, не погонится за кошкой и позволит соседским детям кататься на себе, как на лошади. Не знаю я только одного, откуда в нашу деревню мог забрести такой красавец-мужчина.

Каждую ночь я смотрю, как ты спишь, и с трудом сдерживаю жалобный вой, я ведь не волк. Это ж надо было так глупо поссориться. Это ж надо было, что бы ты в сердцах обозвала меня блудливым псом, а в душе, видимо, пожелала чего-то подобного.

Лошади

Трещит костер, в небесах перемигиваются звезды, а старый почти разрядившийся плеер в кармане смотрится каким-то подарком из будущего. Совершенно не нужным подарком, кстати.

Вокруг, всхрапывая, бродят лошади, табун отборных иссиня-черных рысаков. Я закуриваю, пуская к луне струю дыма, и невольно снова засматриваюсь на этих прекрасных животных. Вот Парис – тонконогий и шелкогривый красавец, гордец, задира и любитель дам. Рядом степенно щиплет траву старик Воск, названный так в шутку, не иначе. Молодняк старается держаться в стороне от этих двоих, и ищет корм ближе к кромке леса.

- Не дыми, они этого не любят. – Я не спорю. Молча тушу сигарету и наливаю в алюминиевую кружку еще чая с привкусом дыма.

Они для меня – олицетворение свободы. Ко мне подходит Роланд – мой верный друг и спутник, четырехлеток с белой звездой во лбу, единственный недосмотр наших заводчиков, не уследивших за чистотой крови. Всхрапывает, прядая ушами, и щиплет мягкими губами за плечо, словно зовет. Я заглядываю в умные лиловые глаза и вижу в них знакомую жажду свободы. Все кони пасутся стреноженными, все они в глубине своей души ненавидят грубую конопляную веревку возле копыт, но только Роланд уже два раза ухитрялся сбегать, порвав ее.

- Я сейчас вернусь. – Перекинув через лошадиную спину старое седло и затянув подпруги я наконец решаюсь освободить ноги, дружба дружбой, а лягается он ого как.
- И не страшно тебе, без узды-то?
-Уже нет. – Покрепче ухватившись за гриву, я легко вскакиваю с седло.

Легкой рысью мы мчимся под ущербной луной к самому краю поля, я как можно ноже пригибаюсь, крепко держась за гладкую сильную шею. У нас словно вырастают крылья, одни на двоих, ночной ветер забирается под рубашку, бросает в лицо лошадиную гриву и мне хочется кричать во все горло, что бы хоть как-то выразить переполняющее меня счастье.

Мы возвращаемся только под утро, мокрые от пота и росы, усталые, но невозможно счастливые.

@темы: флешмоб...)

00:06 

Флешмоб. День второй-описание людей.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
маленькое предупреждение

***


К одному из побочных эффектов моего увлечения можно отнести привычку мысленно «собирать» портреты героев книг, радио-спектаклей или даже песен из «деталей» встреченных мной людей.

У меня в наушниках который раз играет мюзикл «Последнее испытание». Кажется, он основан на какой-то из книжных вселенных, но читать почти сорок книг выше моих сил, а это значит, портреты персонажей мне придется рисовать самостоятельно.

Из-под стекол солнечных очков я разглядываю пассажиров автобуса. Вот этот юноша, пожалуй, чем-то похож на Рейстлина – высокий, узкоплечий и немного болезненный на вид парень лет двадцати подошел к двери и повис на поручне – только вот глаз нужны другие, не такие добрые. А вот и профессор одного из наших университетов, его глаза как раз подойдут нашему магу – холодные и колючие глаза человека, привыкшего видеть людей насквозь. Теперь осталось добавить к этому портрету черную мантию и тяжелый стереотипный посох. Над внешностью Карамона почти не задумываюсь: плечи чуть шире, меч, кольчуга и как раз те самые глаза, что не подошли нашему первому герою – братья-близнецы все же.

Такхизис – всесильная и прекрасная темная богиня. Почему прекрасная? Я еще раз вслушиваюсь в голос шепчущий: «Иди ко мне…» и немного меню свое мнение – скорее не прекрасная, а влекущая. Мне представляется одна из тех женщин, которых средневековая инквизиция признавала ведьмами и сжигала на кострах: разметавшиеся по спине черные волосы, зеленые глаза, загадочная улыбка.
Вот и моя остановка, пора выныривать из мира фантазий и спускаться на грешную землю.

Одно из преимуществ моей работы – возможность незаметно наблюдать за людьми. Сегодня у нас не так уж и много клиентов и я, отвлекаясь от работы, порой бросаю взгляд на женщину с ребенком, сидящих за боковым столиком. Она медленно пьет свой латте, а ее дочка лет пяти-шести - густой горячий шоколад. На первый взгляд хорошая жена и любяща мать, но… Что «но» я так и не могу понять.

Она расплачивается за заказ и, взяв дочку за руку, идет к двери, но тут ее окликают – какая-то ошибка в счете – и она оборачивается, резким движением головы откинув за спину упавшие на глаза волосы, а я еле сдерживаю удивленный вскрик. Так вот ты какая, Такхизис, великая богиня так хорошо понимающая простых смертных! На дне изумрудных глаз притаилось опасное дикое пламя, на красивых губах на секунду мелькнула хищная полуулыбка, а в волосах, пусть и темно каштановых, не хватает только короны-диадемы. Воображение услужливо рисует черные латы и взметнувшаяся за спиной пламя Бездны, вместо джинсов, ветровки и хмурого осеннего неба.

Но вот секунда, и наваждение рассеивается и мне остается лишь повторить про себя: «Не счесть твоих ликов, не счесть воплощений».

Старый учитель


Что бы я нарисовал, будь у меня сейчас под рукой бумага и карандаш?

Для начала - глаза, ваши улыбающиеся глаза, по-прежнему живые и молодые, словно вам те же двадцать с чем-то лет, что и на старой фотографии из архива. И при этом невероятно мудрые глаза человека, прожившего жизнь, удивительно карие, цвета чая или корицы (и плевать, что простой карандаш не передаст таких оттенков), глядящие на мир поверх стекол очков. От них к вискам и на щеки будет разбегаться сеточка морщин, в ней ваши почти семьдесят лет, по идее, должны будут читаться как нельзя ярче, но я практически уверен, мальчишеский блеск глаз перебьет даже их. Дальше придется рисовать уши, должны же на чем-то держаться ваши очки, и тут я традиционно застопорюсь, моя излюбленная уловка, прятать их под волосами, на этот раз не сработает - не под чем прятать. Волосы ваши белее снега за окном и на вид совсем тонкие, вы зачесываете их назад, и они покорно прикрывают намечающуюся лысину, обнажая взамен две залысины в том месте, откуда герои старых пьес, страдая от горя или от любви, пытаются вырвать клочья волос, и аккуратно подстриженные виски. Где-то между глазами и волосами, наверное, придется нарисовать высокий «умный» лоб, две строгие складки между широких бровей, все еще хранящих прежний темный цвет, узкий и прямой нос. Вроде бы, остается совсем чуть-чуть – дорисовать тени, четче обрисовывая контур худого лица, и прорисовать, наконец, линию рта, аристократичного и тонкогубого.

И здесь я замираю опять, на этот раз совсем неожиданно, вдруг понимая, что упустил самое главное, и этот мысленный рисунок вот-вот придется перерисовывать заново - ваш рот, точнее губы. Их выражение меняет все лицо: вы улыбаетесь собирая у глаз лучики лукавых морщинок, а мне начинает казаться что улыбка до ушей- это не совсем образное выражение. Вы умеете улыбаться по-разному: как кот, наевшийся сметаны, дружески и невыразимо счастливо – словно мальчишка, провернувшие веселую шутку. Или может нарисовать, как вы сердитесь - морщины у глаз мечут молнии Зевса, а губы сжимаются в узкую сердитую полоску. А если вы открываете рот от удивления, они словно совсем исчезают – это не портит вас, но вот лицо меняется до неузнаваемости. Так много лиц, а нужно выбрать лишь одно.

Я наконец прихожу к соглашению с самим собой: чуть склонив голову вы улыбаетесь, глядя поверх роговой оправы очков, ваша улыбка обрисовывает резкие складки у подбородка и неожиданно проявляет небольшой шрам на щеке, опущенный подбородок слегка прикрывает затейливый узел галстука…как же хорошо рисовать в голове. Я абсолютно уверен, что карандаш заострит и огрубит линии, тень обязательно ляжет не правильно или слишком резко и рисунок на бумаге станет лишь слабым отголоском того, что я хотел нарисовать.

Я улыбаюсь, точно зная, что сегодня точно не возьмусь за карандаш.

Дети


Я легко шагаю по набережной, наслаждаясь ласковым летним солнцем и неожиданным выходным. Оказывается, сегодня по всей стране какой-то праздник.

Присев на парапет я с улыбкой наблюдаю за мамой с коляской. В коляске лежит человечек, маленький, словно игрушечный, и внимательно изучает мир серьезными серыми глазами. Рядом с коляской идет мужчина, на вид ему целых три года и он очень горд тем, что может идти самостоятельно, не держась за мамину руку. Этот маленький мужчина, одетый в легкие светло-серые брюки и белую рубашку, очень собран и серьезен.
Но вот проходит секунда, и все меняется: широко распахиваются небесно голубые глаза и, кажется, даже слегка приоткрывается от удивления рот, он застывает на месте, совершенно забыв о своей важной миссии – сопровождать и защищать любимую мамочку. Огромная стая голубей, снежно белых и явно дрессированных, шумно хлопая крыльями, взмывает ввысь и рук сотен зрителей. Но это зрелище, несомненно красивое, завораживает меня гораздо меньше, чем восторг первооткрывателя в глаза ребенка и я торопливо достаю блокнот и карандаш, надеясь хоть парой штрихов запечатлеть эту прекрасную картину.

- Мама, мама, это ангелы?
-Да сынок, это ангелы.

Маленький мужчина, совершивший сегодня возможно одно из самых главных открытий в своей жизни, подходит ко мне и бесстрашно дергает меня за штанину:
-Дядя, дядя, нарисуй мне ангела…

@темы: флешмоб...)

22:50 

Флешмоб. День первый-описание природы.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Лес

Мороз щиплет щеки и превращает дыхание в белый иней на воротнике. Ночной холод превратил старый лес в белую сказку. Солнце, отражаясь от кружащихся в воздухе снежинок, мириадами искр бьют в глаза и от него не спасают даже солнечные очки.

Мимо меня тенями проносятся лыжники: кто-то, замученный тягучим подъемом, медленно и устало, другие – легко, словно окрыленные этими четырьмя палками. Но все они действительно лишь тени – красивые, но не обязательные декорации.

Старые ели-ворчуны, потревоженные их сбитым дыханием, порой в отместку сбрасывают с ветвей на лыжню тяжелые шапки снега. Участок в тени тяжелых лап все стремятся проскочить как можно быстрее. Сразу за ним, словно в награду за пережитый страх, открывается в ход в царство убранных белыми кружевами берез. Их гибкие ветви, закованные в хрупкую снежную броню, чуть колышутся на ветру, и кажется, что стоит прислушаться, и услышишь их хрустальный перезвон. Там и тут мелькают стройные мачты сосен.

Старый лес живет своей жизнью: на сотнях тропинок жалобно поскрипывает снег под ногами и лыжами, перебегают с дерева на дерево бесстрашные белки, пряча в закрома оставленные туристами подарки, вьется в воздухе смолистый дым костров.

Океан

Мне снова снится океан. Я чувствую ветер в волосах и привкус соли на губах, слышу шум прибоя и крики чаек. Океан, кто он? Грозный и древний бог, льнущий к ногам старый пес или просто огромная лужа с соленой водой. Да какая разница.
Для меня он – уставший от собственного бессмертия древний седовласый старик.

Я бреду босиком по гладким холодным камням, прислушиваясь к шепоту волн, какую историю они расскажут сегодня? Океан знает сотни историй: о бесстрашных путешественниках, отдавших ему свои жизни, о купцах, одевших его воды в свои лучшие шелка, о влюбленных, нашедших друг друга на его дне. Океан не жесток, он просто слишком стар. Он может рассказать историю молодого зеленоглазого юнги, ждущего встречи своей возлюбленной, девушки, глядящей на входящий в бухту корабль с алыми, как кровь, парусами, историю беглеца нашедшего в нем свою погибель , и беглеца, нашедшего в нем свое спасение.

В шепоте волн можно услышать многое, надо только уметь слушать.
Старый пес с радостью уляжется у твоих ног, надо только подождать.
Древний бог отдаст тебе все, что имеет, взамен потребовав твое сердце.
Океан не жесток, он просто слишком устал от своего бессмертия.

Горы

Никогда человек не чувствует себя столь ничтожным, как перед лицом гор. Чего стоят все его знания перед лицом тех, кто, возможно, помнит самих богов?

И все же, кого не привлекает суровая романтика жизни покорителей этих каменных исполинов, тяжелый рюкзак за плечами и неверное пламя костра на привале? Кто не желал увидеть режущий глаза рассвет или проводить удивительный оранжевый закат, вспоминая хриплый голос Высотского?

Горы – огромные надгробия, к которым не приносят цветов. Каждая тропа здесь особенна для каждого человека. Засечка на камне - привет от старого друга или почти истершаяся эпитафия, завязанный узлом пучок травы – вешка долгого пути или ритуал, на удачу?
У каждой горы есть свое имя, и подходя к самому ее подножию порой так и хочется спросить: «Примешь ли, пустишь ли на вершину набрать любимой букет горечавки?»

Порой, карабкаясь по почти отвесным склонам, оскользаясь на ледниках или болтаясь на страховке и уповая лишь на крепость рук друга ты сотни раз проклинал день, когда впервые захотел взглянуть свысока на облака и клялся, что никогда больше ноги твой не будет. Горы этому не верят. Они знают тебя лучше, они твой наркотик, твой повод гордится собой.

Всего один взгляд на раскинувшуюся под ногами землю, один глоток пьянящего разреженного воздуха, и ты навсегда покорен ими.

@темы: флешмоб...)

16:08 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
02.01.2013 в 19:16
Пишет Таира:

Тайный дневник Питера Джексона
Часть вторая

URL записи

@темы: перепост

16:07 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
02.01.2013 в 18:57
Пишет Таира:

Тайный дневник Питера Джексона
Часть первая

URL записи

@темы: перепост

22:49 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Я гоняю по кругу то Хелавису, то Ланового.
Я вою на Луну и испытываю огромное желание напиться.
Я не хочу учить. И это даже не лень, это осознание бессмысленности.

Я опять распускаю тут сопли, но больше поплакаться некому.
Самый дурацкий семестр окончился самой невнятной сессией.

Пойду выпью чаю, прикрою на пару минут глаза под Ива Монтана и попытаюсь в экстренном порядке снова полюбить французский.
Пожелайте мне удачи. Она мне сейчас нужна даже больше, чем кофе.

Завтра все закончится. На целых пять дней...
Завтра в дороге я отсыпаюсь, а потом сажусь дописывать Учителя, иначе пришедший в голову образ сотрется окончательно, и никакие фотки не помогут.

22 числа стартует флешмоб.
Даже не знаю, за что хочется взяться больше, за чтение, или за написание?
Жду описаний природы от *The Raven*, думаю, это будет интересно.
С большим нетерпением жду только впечатлений полугодовой и месячной давности.

Если кому обещала какие посты - меня можно потыкать палочкой здесь, или ВК...возможно я даже что-то напишу.

Как же успокаивают голос Ланового и музыка ранней Мельницы....как же жаль, что их нельзя совместить....

@настроение: это же сессячные

@темы: от сессии до сессии..., о себе

16:59 

Флешмоб?

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Как гласит народная мудрость: если долго мучиться, что-нибудь получится. Книжки не один день пишутся, но хочется же перед людьми похвастаться своими умениями. Поэтому, вашему вниманию предлагается флешмоб.
Первое и главное условие флешмоба, без которого начинать не рекомендуется
Дни
запись создана: 17.01.2013 в 01:21

@темы: перепост, флешмоб...)

16:59 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Глубина-глубина, я не твой... Отпусти меня, глубина...

@темы: от сессии до сессии...

Mon Bastion

главная