• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: писательство (список заголовков)
15:33 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Когда понял, что проду последний раз выкладывал больше года назад:

изображение

@темы: писательство

11:38 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Тадам, сбылась мета Бродяги!!!
По моему рассказу нарисовали арт!
Вот такую вот прекрасную женщину-лису-преподавательницу.

22.05.2015 в 02:30
Пишет KeyHof:

Kitsune-sensei
Бонус к вот этому флешмобу.

Для Крылатый Бродяга, который принес тогда совершенно прекрасный и вкусный текст *__*, но очередь уже была забита.
Извини, друг, просто и незамысловато, но спешально для тебя.

Текст >>>>>>>>>>>>>





URL записи

Рассказ, кстати, можно отнести все к той же серии зарисовок про оборотней, что и эти два:
Первая зарисовка
Вторая зарисовка

@темы: лисы и Лисы, перепост, писательство

02:27 

О лисах и волках.

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Я еще не знаю, что это будет, но как вариант, это будет кучка бессистемных, бессмысленных зарисовок на тему оборотней.
В основном лис и волков, думаю.
На книжку их нести смысла нет, а здесь им самое место.

Первая зарисовка
Вторая зарисовка. И хотелось бы сказать, что все персонажи вымышленны и совпадения с реальностью случайны, да боюсь не поверят )

@темы: лисы и Лисы, писательство

02:04 

Есть люди...

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Еще порция ништяков из Франции.
Рассказ был торжественно обещан нашему архитектору Стефану-Ренарду. Рассказ одновременно о нем и не о нем. А еще, о лисах.


Есть люди...

@темы: размышления, писательство, лисы и Лисы

02:02 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Спонсор этого поста -полночная переписка с Лисом)
Спонсор переписки с Лисом - избыток френча в одной отдельно взятой голове



Две лисы всегда найдут, о чем поговорить.
- Bon soir, madame.
- Bon soir, - короткая пауза и почти незаметный взгляд на лежащую на подлокотнике руку, - mademoiselle.
- Pour moi c`est en peut…
- Je sais, - на губах застыла легкая полуулыбка, а на дне серо-голубых глаз зажглись лукавые огоньки.
В комнате пахнет кофе, корицей и совсем чуть-чуть - смешанным осенним лесом: прелой листвой, грибами и нагретой на солнце хвоей. Кажется, сделаешь шаг, и нога утопнет в палой листве, а не пушистом ковре всевозможных оттенков оранжевого. В самом центре стоят два удобных кресла, а между ними, едва не касаясь лапами ножек, лежит огромная волчья шкура, отливая в закатных лучах золотом вместо привычного серебра. Для атмосферы, пожалуй, не хватает только уютного потрескивания дров в камине.
- Le vin ou le café?
- Pardon? - в зеленых глазах на секунду мелькает недоумение.
- It is… wine or coffee – слова чужой речи подбираются с трудом.
- Coffee, plea… s`il vous plait.
- D`accord, - так вот он какой, взгляд учителя, гордого своим учеником.
Две лисы всегда найдут общий язык.
И без того почти не слышные шаги уходящей в комнату женщины заглушает ворс ковра. Никому не дано услышать приближение лисы в ее собственной норе.
Светловолосая женщина с удивительно зелеными глазами на несколько мгновений позволяет себе расслабиться и откинуться в кресле. За полуприкрытыми глазами и слегка надменно улыбкой скрывается волнение. Пусть даже аристократичные черты человечьего лица не выдают лисий возраст, но женщина эта очень молода и неуютно чувствует себя на чужой территории.
- Votre café.
- Merci.
С первым глотком приходит спокойствие, со вторым, понимание всей нелепости сложившейся ситуации. Лисы – странные существа: они не любят общества себе подобных, но умеют им наслаждаться. Получать удовольствие от того, что вдоль позвоночника, ставя дыбом порой совсем не иллюзорную шерсть, пробегают электрические разряды. Улыбаться, видя, как всего на секунду мелькает в глазах напротив вертикальный зрачок, или замечая рыжую прядь в ухоженных светлых волосах.
- Il faut… euf…froid?
- Froid, c`est comme “cold”, - не доверяя хитросплетениям различных языков хозяйка охватывает себя руками, изображая мерзнущего человека. - Je peux allumer le feu, - получив одобрительный кивок добавляет она, кивая на камин.
- S`il vous plait.
Яркое пламя пускает вереницы теней плясать по комнате, глаза обеих женщин, и зеленые и голубые, начинаю отливать золотом, а в волосах прибавляется рыжих прядей. Тени, отбрасываемые сидящими в креслах фигурами почти не различимы – лисы мало кому доверяю и уже давно привыкли прятаться даже от своих.
Тишина. Лишь огонь в камине шипит и потрескивает согревая и завораживая. Успокаивая.
Совсем скоро, когда на смену кофе придет вино и тени на полу станут четче, приобретая отнюдь не человеческие очертания, на смену молчанию, возможно, придут разговоры.
А пока... Две лисы всегда найдут, о чем помолчать.

@темы: писательство, лисы и Лисы

02:43 

Обычный вечер

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Пусть и тут будет...на всякий случай.

- Что-то вы сегодня рано.
- Повезло не попасть ни в одну пробку. – Ответом мне служат лишь недоуменно вскинутые брови: отсутствие пробок, несомненно, экономит время, но не два же с половиной часа. А впрочем, я и сам не понимаю, зачем я сегодня приехал так рано.
Родная гримерка встречает меня привычно прохладной и тихой полутьмой, и напряжение, не отпускавшее меня сегодня целый день, начинает ослабевать.

Левой рукой расслабляю намного неровно завязанный галстук(несолидно, но лучше его завязать не получилось и с пятой попытки), в то время как правой пытаюсь нащупать выключатель, но маленькая кнопочка умело прячется, и я, легко ориентируясь в полумраке, нахожу старое кресло. Расслабленно вытянув ноги и сняв, наконец, душащий галстук устало прикрываю глаза рукой, чувствуя легкое жжение под веками.

Сегодня целый день со мной что-то не так: привычные слова застревают на языке, а ручка то и дело выскальзывает из бездумно вращающих ее пальцев, кофе кажется слишком горьким, а браслет часов на руке – слишком тяжелым. Все признаки волнения на лицо, но с чего бы?

Не знаю, сколько я так просидел, но открыв глаза, вдруг осознаю, что волнение это очень схоже с тем, что испытывает любой артист в вечер перед премьерой, только слабее, глуше, словно оно пробивается через слой ваты.

Включив свет, подхожу к гардеробу и вытаскиваю белую рубашку и давно знакомый синий костюм-тройку. Переодевшись, привычно запускаю руку в карман пиджака и нахожу там узкую ленту узорчатой бабочки, и, памятуя об утренних неудачах с галстуком, просто накидываю ее на шею, потом попрошу гримера завязать. Еще раз щелкнув выключателем, выхожу в общий коридор.

До спектакля еще достаточно времени, и старый театр еще словно спит в ожидании чуда: в некоторых комнатах под руками гримеров дремлют те, чей грим сегодня сложен, негромко переговариваются сторожа и рабочие сцены, уже загримированные актеры без интереса переставляют фигуры по черно-белой клетчатой доске, а те, кого можно быстро «раскрасить» перед выходом, возможно, еще даже не приехали. Театр живет своей особой, «закулисной» жизнью.

Выхожу на сцену, немного вздрагивая от эха собственных шагов в абсолютно пустом зале. Все декорации уже на месте: стол, пара кресел, несколько шкафов и книжных полок, трельяж у дальней стены. Проходя мимо него, невольно ловлю свое испуганное отражение: строгий костюм, карие глаза и легкую проседь в волосах, которую никак нельзя назвать ранней…несолидно как-то, так волноваться перед хорошо знакомой ролью. Меряя шагами сцену, невольно начинаю вспоминать, как когда-то, перед премьерой, точно так же метался в этой комнате, словно тигр в клетке. Вспоминаю долгие и изматывающие репетиции, проговариваю про себя отрывки монологов, бездумно, бессознательно, не играя, а просто доказывая себе, что я помню роль. Первый раз, еще вчерашним студентом на первых гастролях, когда мне довелось заменять кого-то из наших метров, я ухитрился от волнения забыть роль, и на долгие годы это стало моим главным кошмаром.

Шагая из угла в угол, провожу пальцами по гладкой поверхности стола, в привычном месте, за книжной полкой, нахожу трость, опираясь на которую буду уходить под занавес первого акта, через спинку одного из кресел перекинут старый черный плащ, который полетит мне вслед. Сколько лет я уже вхожу в эту комнату, так почему же именно сегодня, перед сто шестьдесят каким-то вечером, волнуюсь, словно школьник?

- Не сидится на месте? – Как-то слишком резко оборачиваюсь на, в принципе, знакомый голос: давний партнер по сцене, немножко учитель и немножко друг, я сам двадцать лет спустя после окончания первого акта. Он поднимается ко мне из зрительского зала, и я глотаю вполне логичный вопрос: «Вам тоже?». Сколько он уже сидит здесь, наслаждаясь тишиной и темнотой, словно испрашивая благословений у сцены, у тех, кто играл там до него, и благословляя тех, кто взойдет туда после?
- Сам не знаю, почему. – Я немного виновато улыбаюсь. – Простите, если помешал. - У каждого из нас свои приметы и ритуалы. Точно так же он сидел здесь всего год назад, набираясь сил перед своим бенефисным спектаклем.
- Бывает. – Поднявшись по ступеням, он с улыбкой кладет мне руку на плечо. Это…странно, и хочется, чуть дернув плечом, произнести слова одного из его героев: «Я не терплю мужских прикосновений», но теплая тяжесть его руки успокаивает, и я просто улыбаюсь в ответ. Год назад мы на двоих разыгрывали его бенефис, и в ответ на эту фразу руку приходилось убирать мне. – Пора на грим, да и зал скоро должны открыть для первых зрителей.

***

Стоя за кулисами и, слушая такой знакомый шум усаживающейся толпы, постепенно успокаиваюсь - на смену человеку пришел герой: лицо чуть сковывает маска грима, седина надежно замазана, бабочка плотно охватывает шею, а то, что сердце стучит как бешенное, кто это знает, кроме меня?

-Готов? – Киваю в ответ. Секундой раньше или секундой позже, какая разница. – Тогда, три…два…один… Занавес! Выход! - Твердой походкой выхожу на сцену, произнося знакомые слова.

Подходит к концу первый акт: рубашка мокра от пота, и от него же слиплись волосы у висков, я мечусь из угла в угол, медленно сходя с ума, а меня окружают страшные тени прошлого и будущего, запинаюсь о ножку стула, падаю на колени лицом в залу и произношу свой последний монолог уже не совсем вменяемого человека, поднимаюсь, снова падаю, и, найдя в привычном месте трость, хромая, ухожу. Черный плащ летит вслед, словно коршун падая сверху и накрывая с головой.

- Все в порядке?
-Да. – Дрожащими пальцами развязываю бабочку. – Теперь ваша очередь. Удачи.- Сказав это, ухожу на перегримировку - теперь я «тень», и мое дело, служить немым укором самому себе.

Второй акт чуть короче первого, и всего час спустя я уже стою на краю сцены, кланяясь и принимая цветы. Зал аплодирует стоя, слышатся крики «Браво!», и у каждого из тех, кто поднимается на сцену, чтобы отдать цветы находится доброе слово. Последний общий поклон, и мы готовы разойтись каждый по своим гримеркам, но вдруг, на сцену выходит наш «ведущий спектакля» и просит нас остаться.

-Еще секундочку, дамы и господа, еще секундочку, я хочу попросить двух наших главных героев отложить в сторону свои букеты и подойти ко мне. Сегодня у нас сто шестьдесят третий спектакль, однако, для двух актеров именно этот, сегодняшний – особенный. - Он говорит еще что-то, но я уже не слушаю. Спектакль – сто шестьдесят третий, но я на эту сцену выходил меньше. Меня ввели в него всего за месяц до открытия сезона, хотели оставить в нем всего на год, пока не вернется с реабилитации прежний исполнитель, а получилось… А получилось так, что я, а не он, сегодня стою здесь, принимая аплодисменты. – Для нашего молодого героя сегодня - юбилейный, сотый вечер, а для его более опытного партнера – еще более юбилейный двухсотый. Двадцать пять лет назад он уже выходил на сцену в этой роли, пусть и в первом акте. – Я слегка поворачиваюсь, успевая заметить промелькнувшую на тонких губах горькую усмешку, и кланяюсь уже не толпе, а ему. Тридцать семь спектаклей, и это при том, что премьерные спектакли за сезон порой проходят до тридцати и более раз - один, может два года игры, а потом…забвение. Забвение такое, что только старожилы сегодня помнят, что спектакль этот не первая постановка, а реставрация.

- Сегодня у этих двух замечательных актеров юбилей, и разве не заслужили они своих аплодисментов? – И мы вновь подходим к краю сцены и, взявшись за руки, кланяемся вновь вставшей публике.

Теперь я знаю, что за волнение преследовало меня целый день, и понимаю, чего искал он, сидя в опустевшем зале.

@темы: театр, писательство

21:03 

Размышления об одиночестве

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
Мы все отлично умеем переносить одиночество. Это так просто, ведь мы не знаем абсолютного одиночества. У нас есть наши книги: на полках, на плеере, на телефоне, в отдельной папке на ноутбуке, электронные книги; у нас есть наша музыка, фильмы, сериалы, безлимитный Интернет. Они - наша прививка от одиночества, основа нашего иммунитета.

Но любую защиту можно разрушить. Один щелчок рубильника, и ты точно знаешь, сколько еще ты продержишься. Лимит работы обычного плеера – 40 часов, твоего – максимум 10, покетбук продержится часов 5, ноут – 3…а сколько будет пользы от целой полки книг в кромешной темноте? Да какая разница, все равно это тебя не спасет! Твое одиночество уже здесь, вот оно, стоит у тебя за спиной, посылает ненужный трек в наушники и отвлекает от любимой песни, не дает разобраться в сюжете книги.

А ведь есть столько способов от него убежать.
Можно выгнать из гаража старый байк, поплотнее застегнуть любимую кожанку, опустить забрало шлема и устроить дикую гонку по ночному городу. Врубить музыку погромче и гнать, гнать быстрее ветра, бежать быстрее света, лететь быстрее мысли... жить быстрее жизни.
Скитаться по ночному городу, надеясь встретить кого-нибудь похожего на себя. В надежде увидеть понимание в чьих-то удивительных серо-зеленых глазах, желая угостить кого-нибудь кофе и разделить одно одиночество на двоих.
Можно ведь? Увы..нет. Ведь байка – нету, и кожанки нету, и шлема, и незнакомка эта, с глазами цвета моря, утешает сейчас кого-то другого.

Можно попытаться утопить свое одиночество в вине…ну или гораздо более прозаичном пиве, и выдохнуть вместе с дымом сигарет, а потом запить холодным зеленым чаем. Попытаться стереть одну горечь другой.
Это ведь так просто¸ нужно только добраться до ближайшего круглосуточного супермаркета, побродить по опустевшим рядам, выбирая между «Сибирской короной» и «Кроненбургом» или между «Кентом» и «Честером». Можно улыбнуться немножко усталой женщине лет сорока, придирчиво сравнивающей упаковки кофе и мельком задуматься, зачем он ей понадобился во втором часу ночи.
Можно сидеть на балконе и изучая мир с высоты птичьего полета курить дурацкие сигареты с ментолом: две коротких затяжки, одна длинная – вот оно, легкое головокружение. Затяжка, глоток пива, выдох - и дым из легких смешивается с дымом из сигареты, - затяжка, затяжка, затяжка – легкие скручивает спазм, но одиночество не спешит рассеиваться в воздухе вместе с дымом, а во рту становится невыносимо горько. К черту! – окурок тонет в полупустой бутылке – В конце концов, это не выход.

Почему-то нельзя просто заснуть, просто лечь, закрыть глаза и оставить все проблемы на завтра.

Одиночество - это не отсутствие хоть какого-нибудь общения общения, это осознание его невозможности. Может быть, завтра рубильник щелкнет еще раз, и загорится холодным светом монитор, напоет знакомую мелодию плеер, а любимые герои приветливо улыбнутся с бумажных или электронных страниц. Только теперь ты будешь знать, чего стоят твои прививки. Может быть, завтра все твои проблемы решатся, но ты упорно продолжаешь держаться за день сегодняшний: в наушниках играет любимый OST, а пальцы заполняют строчку за строчкой в старом блокноте при тусклом свете лампы на батарейках.

Если не можешь прогнать одиночество, подружись с ним, заполни его собой. Создай вместе с ним новый мир: веселого бармена за стойкой в кафе, слепого учителя, уличного музыканта, безымянного парня с крыльями за спиной, зеленоглазую ведьму с белыми, как снег, волосами; придумай сумасшедшего художника, рисующего Ад с натуры, посади ему на плечо Ангела и Демона… Да какая, собственно, разница, кто заполнит пустоту вокруг тебя?

За окном занимается рассвет, лампочка еще больше тускнеет, а глаза начинают слипаться, вот и ты, Морфей.
Какая разница, чем ты сейчас заполнишь пустоту вокруг себя, если ты знаешь, что уже завтра в этом не будет нужды?

***


Чьи-то теплые руки почти осязаемо ложатся на плечи.
-Иди уже спать, писатель.
-Сейчас, еще минутку…нужно написать посвящение.
-Кому?
-Ну, тут все просто…

…Моим друзьям

@темы: размышления, писательство

03:32 

Странник с глазами цвета зимнего неба и душой, насквозь пропахшей дорожной пылью. Той, что он сам придумал и создал из порванных струн. Той, на которой играет каждый пролетающий мимо ветер.
«Здравствуйте, учитель» - сколько раз я произносил эту фразу, снимая очки и невольно склоняя голову.

«Здравствуйте, учитель» - хочу я сказать, но почему-то не могу.

Какое странное ощущение: я знаю и не узнаю вас одновременно. Вы все так же задумчиво крутите в пальцах карандаш, сидя над книгой, порой касаясь пальцами страниц. Ваши глаза, они кажутся все теми же, но все же они другие. Чуть более грустные, усталые…словно чужие. Между ними и внешним миром теперь стекла очков. Длинные седые волосы выглядят особенно белыми на темном фоне одежды. Что же случилось с вами, если за прошедшие годы изменилась только их длина? Не так давно вы справили пятидесятилетие, значит тогда, почти пятнадцать лет назад вам не было и сорока.

***


Черное пальто, черно-белый шарф черные кожаные перчатки…пока в этом городе так холодно ваш костюм едва ли изменится.

Черные брюки, белая рубашка, черный пиджак, серебристый с переливом галстук. Спокойный, собранный взгляд зеленых глаз: «Здравствуйте, учитель» - говорим мы, когда вы входите в класс.

Те же брюки, та же рубашка, но уже одетая поверх футболки…не так много изменилось, но словно совсем другой человек, сидя на лавочке в парке и, читая книгу, щурится на наглое летнее солнце. Как жаль, что лето такое короткое.

***



В маленьком зале пахнет кофе и специями. Вы всегда пили кофе только в этой кофейне, не удивительно, ведь это единственное место, где его варят люди, а не машины. Сидящий здесь, одетый в мягкий черный свитер вы совсем не похожи на того человека, которого я внутренне ожидал увидеть.

Мы сидим одни в старом кафе, а солнце медленно уходит за горизонт. Тишина наполнена мыслями, и мне кажется, что мои тяжелее, чем ваши. Надо на что-то решаться.

Я встаю, царапнув стулом по паркету, подхожу к вам, слегка скрипя подошвами. Я беру вас за руку и прикладываю ее к эмблеме поводырей на лацкане пиджака.

- Ну здравствуйте, учитель.- Ваши глаза смотрят мимо меня, слишком высоко над левым плечом.
- Здравствуйте, - так хочется сказать «учитель» - мой первый ученик.

Солнце совсем скрылось, но никто из нас не спешит зажигать светильник над столом. Мы пьем черный кофе – ваш любимый – и разговариваем ни о чем, а меня интересует только один вопрос: сказать или нет, нужно ли признаться, что я ваш бывший ученик?

Все просто, только вот…вы – мой любимый учитель, а я – просто один из ваших учеников…да и не самый лучший, наверное. Все было бы проще, будь передо мной просто учитель, один из тех, кто читал нам лекции в колледже, кто ставил нам произношение на уроках английского, любой из тех, чьи имена я даже вспомнить не могу, но только не вы. Все было бы проще, знай я, что вы меня не помните, что мое имя вам ничего не говорит, а то, что я так хорошо знаю вас, вы спишите на хорошую подготовку. Все было бы проще, не будь я собой, а вы собой.

-Вы слишком молчаливы, учитель, никак не привыкните к новой роли?
-Да, наверное. Это сложнее, чем я думал.
-Когда-то у меня был ученик, один из тех, кто вкладывает душу в какой-то один любимый предмет, оставаясь при этом удивительным разгильдяем во всех остальных. Он мог с головой уйти во что-то, а потом так же резко охладеть к этому. Один из тех, для кого учитель порой важнее, чем предмет, который он ведет. Когда-то на выпускном, почти пятнадцать лет назад, он точно так же, как и вы сейчас, ответил мне не на один простой вопрос: «Каково это, не быть больше учеником?». Вы с ним чем-то похожи, и знаете что, его звали так же, как и вас. - Вы улыбаетесь, а ваши глаза все так же смотрят сквозь меня, и я представить не могу, как вы меня узнали. А впрочем, это не важно.

-Тогда…Здравствуйте, учитель.
-Ну здравствуй, мой любимый ученик.

Ваш кофе уже закончился, а мой совсем остыл. Я беру вас за руку, и мы вместе идем к выходу. Потребуется время, чтобы ваша трость стала вам настоящим помощником, а пока, я помогу вам, так же, как когда-то помогли и вы мне.

@темы: размышления, писательство

Mon Bastion

главная